Посетите наш новый сайт AXMAJS.RU

Запустить

Сюрприз для «дембеля»

30 мая, 2005г

В поезде

Пахло сиренью и машинным маслом. Поезд пробирался вдоль бесконечного шлейфа дачных домиков, где покосившихся от неумолимого дыхания времени, а где все еще сопротивляющихся тяжести годов. В небе не было ни облачка, и знойная весна этого года уже покрыла почву паутиной трещин, а еще недавно зеленый ковер растений - в скудную пожелтевшую поросль.

Глядя на эту картину, пассажиры поезда, в большинстве своем мужчины, толпились в тамбуре, выкуривая сигарету за сигаретой и то и дело жадно прикладываясь к выпивке. Тучный мужчина лет сорока пил пиво, щуплый подросток, тайком от родителей посасывал вино, а небритый сержант, с залихватски заломленным беретом пил водку прямо из горлышка. Собственно говоря, у него была причина, чтобы так безудержно напиваться. Он ехал на дембель, домой, отслужив положенных два года и теперь надеявшийся вернуться к прежнему разгульному образу жизни. Звали его Олег Кошкин. После всех тягот армейской службы, которую Устав предписывал мужественно переносить, Олег решил, что наверстает все упущенное сполна в кратчайшие же сроки. «Только бы до города добраться», - думал он. В городе его ждали отвязные, такие же, как и он, друзья, наивная девка, которую он периодически и безнаказанно насиловал, казино и рестораны. Олег был с детства сорвиголова, и только по недоразумению он попал в воздушно-десантные войска, а не за решетку. В 14 он связался со шпаной, рано познал выпивку, и систематически баловался «травкой».

К сожалению, вредные привычки затормозили его психическое развитие, но отнюдь не развитие телосложения. Почему к сожалению? Потому что широкая кость и добрых два метра роста давали ему явное преимущество среди плюгавых подростков, «ботаников» и тщедушных очкариков. Эти типы были его добычей. Запуганные, они щедро одаривали его деньгами, давали списать на уроках, и даже носили его портфель, лебезили перед ним. Ну а на парней, которые были способны постоять за себя, нападать смелости так и не хватало. Надо признать, Олег был подонком. Подонком редкостным.

23 октября 19.30 2002г

кураж

- Олег, ну куда же ты на ночь глядя?- мать выглядела обеспокоенной. Ее виски уже посеребрила седина, и лицо бороздили морщины. Пока еще неглубокие, но время брало свое. Олег в плохо скрываемом отвращении отвернулся от нее.

- Я в библиотеку. – Олег почти откровенно ненавидел мать. Будучи одиночкой, она сполна изливала свой гнев за неудавшуюся судьбу, пока сын был мал. Делала она это с помощью палки и ремня. Порой доходило до того, что мальчик терял сознание. В школе учителя как могли реагировали на это, задавали вопросы и устраивали допросы с пристрастием на тему откуда у него синяки и кровоподтеки, но у Олега на это было множество отговорок: он то «падал с лестницы», то «поскользнулся». Мальчик вырос замкнутым и озлобленным на жизнь. Когда он стал подростком, мать сама стала его побаиваться. Иногда парень становился просто неуправляемым, перечил матери, а в глазах плясали такие искрящиеся ненавистью огоньки, что мать испуганно отступала в свою комнату.

- Какая может быть библиотека ночью?

- Не твое дело, ясно?! – рявкнул он.

- Не смей так разговаривать с ма… - но Олег уже хлопнул входной дверью.

Мать втайне надеялась, что грядущая служба в армии исправит несносный характер сына, ничуть не подозревая, что сама внесла немалую лепту в его воспитании. Как оказалось впоследствии, ее надежды оказались напрасны.

В условленном месте, у входа в диско клуб, он встретил своих приятелей – Жору и Лешу. От Лешки как всегда несло перегаром. Впрочем, от Жоры амбре было ничуть не лучше.

- Хай, чуваки! Че на порожках сидим? Пошли, подергаемся? – выдал Олег, растянув одну из циничных улыбок у себя на лице.

- Не-а, Олег, есть другая маза. – Леша небрежно закурил – мы тут с Жорой вчерась с одним лошком поговорили. Этот… как его… из восьмого «Б». Ну, у которого старшая сестра – потрясная телка, – язык Леши изрядно заплетался, – мы с ним серьезно так поговорили. Нос расквасили, юшку пустили, все дела. Он слезно просил, чтобы мы отстали от него. А в качестве откупа предложил нам свою сестренку. Сегодня их предки на даче, а дочка Лена одна дома остается. Этот лох дал нам ключики от квартиры. Есть маза пойти к ней, напоить да покувыркаться. Ты с нами? – Лешка довольно икнул.

Что ж, предложение было чертовски заманчивым, и Олег, недолго думая, согласился. Поскольку указанный адрес находился на окраине города, парни не стали ждать автобуса, а решили прогуляться пешком. В первом же встречном ларьке они купили две бутылки водки, а на закуску тратиться не стали. «Не имеет смысла!», так сказал им долговязый Жора. Решив не ходить по центральным улицам, парни свернули к речке, где тянулись серые домишки с приусадебным хозяйством. Видимо, блеяние овец и лай собак потворствовали желанию жить. Первым это обнаружил рыжий Алексей, когда попросил почать бутылку.

- Я считаю, что нам просто необходимо скоротать время! – провозгласил он. – Идти к бабе на трезвую голову!? Да это просто кощунственно!

Жора поддержал его радостным кивком. Парни открыли бутылку и сделали по глотку из горлышка. Олег отказался. Он знал, что алкоголь неблагоприятным образом сказывается на потенции, а ребята к Лене звали его наверняка не для того, чтобы играть в бирюльки.

Через пять минут парни опять приложились к бутылке. Затем еще и еще. Олег не видел этого, так как шел по тропинке первым, а его друзья семенили за ним на уже спотыкающихся ногах. Вскоре их языки стали совсем уж заплетаться, но Олег не замечал этого. Ну, или просто не хотел замечать.

- Эй, алкоголики! Вы хоть девчонке бухла оставьте! – прикрикнул он, но не услышал ответа. Обернувшись, он увидел только пустую тропинку и тени от голых деревьев на ней. «Куда они подевались?», - думал он, возвращаясь по тропинке в поисках своих загулявших друзей. Лишь пройдя в обратном направлении сотню метров, Олег увидел, что на мерзлой земле, навалившись друг на друга, мирно посапывали Жора и Леша. Одна пустая бутылка валялась прямо под носом у Жоры, а Леша любовно обнимал вторую бутылку, и оставшееся прозрачное содержимое медленно проливалось на футболку Жоры. «Действительно, блин, алкоголики! - зло подумал Олег. – И что теперь мне делать с вами? В самом деле, перспектива тащить на себе двух парней, вес каждого из которых был не менее семидесяти килограммов, Олега не очень-то прельщала. «Что же делать?» - мучительно размышлял Олег. После трех минут тяжких раздумий, он двинулся к неподвижно лежащим и храпящим телам и тщательно их обыскал. В кармане Жоры он обнаружил 200 рублей и связку ключей, а в бумажнике Леши еще одну связку ключей сверху шапку мелочи. Долго не размышляя, вся добыча перекочевала в его карман. Далее Олег наметил себе такой план действий: во что бы то ни стало самостоятельно добраться до квартиры девушки и повеселиться там самому. Не упускать же такую уникальную возможность!

23 октября, 21.08 2002г

Олег

Олег немного заблудился, поэтому путь от усадеб к городу ему пришлось проделать через какие-то немыслимые заросли и кустарники. Особенно нелегко пришлось, когда он наступил в муравейник, и легион озлобленных тварей впились в его ноги, бедра, а самые смелые добрались до ягодиц и нещадно жалили его; и ни рвущийся с губ крик, ни похлопывания по упругому заду не могли их остановить. Ему пришлось отбежать на добрую сотню метров, и только там, сняв штаны, передавить маленьких тварей поодиночке. Наконец, он вышел на городскую дорогу. Достаточно небольшую, двухполосную; но по ней ходил транспорт и на столбах висели пластиковые таблички с указанием улиц. Спросив у прохожего, одетого, не смотря на теплую погоду в длинный плащ и носившего на голове широкополую шляпу, как пройти до нужной ему улицы, Олег получил ответ и прошагал дальше. Вскоре он увидел искомый четырех этажный дом под номером 13. Это число, общепринято считающееся сатанинским, его нисколько не пугало, а напротив необыкновенно возбуждало. Как будто огонь разлился по его венам и жилам. Что уж скрывать, Олег любил в себе яркие взрывы адреналина. Наверное, именно поэтому он и решился испытать любовные приключения в одиночку. Олег подошел к дому, когда луна, будто бы не желая видеть Олега в обществе с невинной девочкой, скрылась за тучами.

На двери был установлен домофон, но это не было препятствием для парня, прохулиганившего всю свою сознательную жизнь. Умело взломав систему защиты дома, Олег взобрался на четвертый этаж, вставил первый попавшийся ключ в замочную скважину и повернул его. Интуиция не подвела парня в выборе нужного ключа – раздался звук отпираемого замка. Парень приоткрыл дверь и увидел, что стройная миловидная девушка стоит в прихожей у зеркала с забавным орнаментом, аккуратно расчесывая свои блестящие каштановые кудри. Несмотря на юные 16, ее точеная фигурка была почти сформирована, и все округлости и изгибы были там, где они и должны были быть. Прежде чем Лена от удивления смогла произнести хоть слово, Олег оттолкнул ее в глубь квартиры и захлопнул за собой дверь. Какой-то уголок его сознания уловил щелчок сработавшего замка. Олег держал девушку за шею, вытянув руку – так, чтобы девчонка не могла до него дотянуться, - толкая ее в комнату. Почувствовав под рукой нежную девичью плоть, Олег задрожал от возбуждения. Он уже имел сексуальный опыт с одной из своих одноклассниц, но это было так обыденно и рутинно, как чистка картофеля, а оргазм был тускл, как луна днем. Сегодня же он чувствовал, как дрожь возбуждения пробегает по каждой клеточке его тела; с первого же взгляда, с первого же прикосновения он безумно ХОТЕЛ ее.

- Если ты хоть раз пикнешь, я убью тебя! – глухо сказал Олег, одной рукой достав из кармана курточки выкидной нож, а другой продолжая медленно вести Лену вглубь квартиры. Девушка не проронила ни звука, настолько она была шокирована и испугана. Старательно расчесанные волосы растрепались, румянец, придающий личику очарование, сменился застывшей маской бледности и ужаса. Девочка не понимала, кто этот молодой человек и чего он, собственно говоря, хочет от нее. Но Олег знал, чего он хочет. Точнее говоря, кого он хочет. ОН ХОТЕЛ ЕЕ.

23 октября, 12.30-15.00 2002 г

Лена

Лена собиралась в гости к подруге, и если бы Олег зашел на полчаса позже, все бы обошлось и этих – для кого-то пугающих, а для кого-то волнующих событий не произошло бы. Однако судьба распорядилась иначе. Сегодня все валилось из рук вон плохо. Мама с отцом попросили ее приготовить для них мясо на дачу. За Леной особых кулинарных способностей не наблюдалось, но готовила она вполне терпимо. Но мысли о том, что вчера она схватила «трояк» по математике и о том, как он повлияет на оценку в четверти, надолго отвлекла ее от процесса жарки окороков. Как и следовало ожидать, мясо подгорело, и вместо румяной корочки образовался черный, как смола, налет. Почувствовав запах горелого, из комнаты выбежала мать, тем самым, вернув Лену в суровую реальность, пахнувшую пригоревшим мясом:

- Дочь… Что же ты нам приготовила? Чем это так отвратительно пахнет?

- мам, извини, я…

Но тут на кухне появился отчим. И отчим, и Лена, друг друга изрядно недолюбливали.

- Спасибо тебе, «доченька»! – как обычно, слово «доченька» он произносил с особым цинизмом. В обычное время отчим называл ее не иначе как «Алена», и только в минуты гнева, праведного иль нет, она вдруг превращалась в «доченьку». – Что мы теперь с матерью будем есть на даче? Ботву картофельную? Может быть, ты мне скажешь это, «доченька»?

- Да не кипятись ты так, дорогой! Со всяким может случиться! У нее первое полугодие заканчивается, на носу вагон и маленькая тележка всевозможных контрольных и зачетов. А ты…

- Если она так переживает, пусть хоть неделю сидит на голодной диете! Но я к этой добровольной голодовке подключаться никоим образом не хочу! – и прежде чем кто-то из женского пола сумел что-либо возразить, отец семейства повернулся на каблуках (правильнее сказать, на тапочках) и ушел досматривать футбольный матч. Это было его любимейшее занятие, благо, телевизор больше походил на кинотеатр и занимал добрую половину стены. Мать тоже ретировалась:

-Пойду в кафе и закажу обед с собой.

Подгоревшее мясо и брань «предков» заметно подпортили ее настроение, но все бы ничего, если бы не младший братец, вернувшийся со школьных занятий.

- Вова, извини, время обеда растягивается до ужина. Или забудь про свои карманные расходы и иди в ресторан, - уведомила его Лена. Вова, прыщавый мальчуган четырнадцати лет скривился, учуяв запах гари.

- Кому ты такая нужна, ты даже нормально готовить не умеешь!

- Помалкивай, Вов. Это не твое дело. Кстати, кто тебе так ювелирно нос разбил? - Лена усмехнулась. – За твой дерзкий язычок тебя наказали? В общем, все как обычно. А если сам напросился, то так тебе, братец, и надо.

- У, шлюха, посмотрим, как ты запоешь сегодня вечером! – от возмущения Лена побледнела и с поварешкой в руках кинулась догонять брата. Однако тот выбежал из квартиры, довольно ухмыляясь, что ему удалось вывести сестру из душевного равновесия.

«Что сказал этот противный малолетка? Как он посмел такое про меня сказать? – думала Лена, и в ее мыслях было больше обиды, чем злобы. – И почему он назвал меня шлюхой? Я никогда и ни с кем еще не делала этого!» Да, Лену сложно было назвать уж совсем невинной, нецелованной, но девушкой легкого поведения ее нельзя было назвать даже в страшном сновидении. Она в этом году первый раз встретилась с мальчиком. Парнишка был опрятен, красив и на голову выше ее. Лена именно с ним постигла таинство «взрослого» поцелуя, но дальше этого опьяняющего чувством любви ощущения дело не зашло. Воздыхатель пытался опустить руки к ее развивающимся грудкам, но его порыв был встречен весомой оплеухой и бегством ухажера с «места боя». Лена поклялась себе всеми страшными клятвами, которые только знала, что будет хранить себя для единственного, милого и преданного мужа. Время всех любовных истязаний Лена давно уже определила как «после свадебный период». Тем и гордилась, и жила. И как только хватило смелости у этого прыщавого недоумка говорить такие пошлые вещи про нее!

Снова и снова прокручивала Лена фразу брата у себя в голове, словно многократно прослушивая запись магнитной ленты. И вдруг возник вопрос, словно призрак, воскресший в ветхом доме: «Почему он сказал «сегодня»? О, Господи, ну почему он сказал «сегодня»?»» - решив, что братец сказал не подумав – как часто бывает в приступах подростковой ярости (Лена всегда считала всех, кто младше нее, малолетками, а себя саму, бесспорно, вполне зрелой и сформировавшейся личностью), она не стала более думать об этом. Лучше помочь собрать сумку маме и отчиму. Это должно хоть как-то уменьшить растущее напряжение конфликта и охладить родительский пыл. Что она и сделала.

23 октября, 21.10-22.50 2002г

Олег и Лена

Олег уверенно толкал Лену в комнату, из проема которой отчетливо была видна родительская двуспальная кровать, старая, видимо прошлого века, но от этого не менее шикарная. Кровать была застелена покрывалом, изображающим кобыл с жеребятами, пасущимися на лугу. «Ну, кобылка, держись! Сейчас я тебя седлать буду!» - Довольно прошипел Олег и бросил Лену на ложе. Она лежала на покрывале, бледная, с вытаращенными глазами и приоткрытым ртом. Только сейчас она осознала и осознала со всей трагичностью, до мозга костей, что собирается сделать с ней этот сумасбродный юнец, одетый в какое-то пестрое безумное рубище. Она поняла это по его алчному взгляду, заострившемуся на ее белых бедрах и задравшейся высоко выше колен юбке. Он хотел ее изнасиловать! Изнасиловать, забрать ее честь! В те доли секунды она представила своего будущего мужа (красавца-принца из богатой знатной семьи; с благородными намерениями), который после первой брачной ночи укоризненно качает головой и говорит, вздыхая: «Прав был твой братишка, что ты – кому ты нужна, шлюха! – имела опыт с мужчинами до нашего знакомства. Я подаю на развод».

Олег щелкнул кнопкой на рукоятке. Лена увидела, как из кулака насильника выпрыгнул тонкий серый лучик стали. «Повеселимся, крошка?» - зло ухмыльнулся Олег и лег на Лену…

Он насиловал девушку долго и жестоко, невзирая на ее жалостливые стоны, всхлипывания и пятна крови на покрывале. Где-то под ее ребрами больно кололся нож, приставленный к трепещущей и нежной коже. Через полтора часа Олег ушел, довольно застегивая по пути к двери ширинку. Хлопнула дверь, а Лена еще долго лежала и беззвучно рыдала в подушку, проклиная свою судьбу и не найдя ответа, как жить дальше с таким пятном позора с таким растаптывающим душу унижением. Затем она поднялась, сдернула измазанное покрывало с кровати и положила его в стиральную машинку. Ее пальцы больше не дрожали от волнения. Лена поняла, как вернуть смысл своей жизни. Пятно позора нужно смыть. Так же безжалостно, как стиральная машинка смывает кровь с покрывала.

Весна 2003 г

Олег

Вопреки всем опасениям Олега, которые диктовал зародыш его рассудка, Лена не подала заявление в милицию, и, судя по всему, об его любовных похождениях никому не рассказывала. Во всяком случае, никто не явился к нему с подобными расспросами, будь то брат или сват. Жора и Леша на деле оказались лопухами и ничегошеньки не помнили. С непроницаемым лицом Олег им рассказал сказочку о том, что на момент путешествия к Лене они выпили все спиртное и вернулись в город, чтобы купить еще.

- Но мы же замерзшие очнулись в лесу! – удивился Жора. В этот раз пришлось «удивляться» Олегу:

- Правда, что ли? Наверное, вы кинулись нагонять меня, забыв, что я плюнул на затею и вернулся домой. Или же собирались «поупражняться» с девчонкой самостоятельно. – В этот раз Олег выкрутился. Но если бы ребята вспомнили о пропаже ключей, то наверняка бы заподозрили Олега в предательстве. Они не вспомнили.

Весной этого же года Олега призвали на службу в Вооруженные Силы. Благодаря спортивной комплекции Олега, им заинтересовался усатый старлей из ВДВ. Так и оказался Олег в доблестной 3-ей роте 2-го батальона Воздушно-десантных войск. О том, как его «ломали» сослуживцы, как муштровали сержанты и «деды», парень не хотел вспоминать даже в страшном сне. Он не мог даже в мыслях себе представить, что будет кому-то подчиняться, что сможет сносить побои, оскорбления и унижения. Оказалось, и будет, и сможет. Сможет, не сказав ни слова против; сможет безропотно. В первые дни службы, естественно, Олег хотел почувствовать себя независимым, эдаким царьком, - и не поднялся по крику дневального «Подъем!». Тут же у его кровати очутился «дедушка», он же сержант и замкомвзвода, который припечатал ему кулаком в висок. Вы, наверное, будете удивляться, но сон с Олега как рукой сняло. Как оказалось, это были только «цветочки» - ощутимый удар по черепу утром был всего лишь извещением о предстоящей расплате вечером за нарушение армейской дисциплины.

Этой же ночью, после отбоя, когда дежурный офицер вышел по ему одному известным делам, второй взвод (тот самый, в котором числился и рядовой Кошкин) был поднят и построен в расположении. Побудку устроил зам комвзвода, тот самый сержант, что «помог» проснуться Олегу.

- Взвод! Равняйсь! Смир-р-рно! Рядовой Кошкин, отбой! – Олег был ошарашен такой индивидуальной командой, однако приказ выполнил. – Остальные, упор лежа принять!!! Отставить, медленно! Принять! Отставить. Принять!

Сержант десять минут издевался над новобранцами, пока «упор лежа» не стал выполняться путем падения на руки в доли секунды.

- Раз-два, раз-два, раз-два… А теперь – полтора. Кто не знает, что такое «полтора»? Ты, Пестов? – худенький парнишка корчился на дрожащих руках, не в силах терпеть боли в мышцах, которым и так досталось за день.

Мощный удар мыском ботинка под дых Пестову. Несчастный рядовой скрючился от боли, с присвистом вдыхая воздух в смятую грудную клетку… Измывательства сержанта продолжались до тех пор, пока солдаты не стали бессильно падать один за другим. Наконец, сержант «сжалился» над своими подопечными, дав команду «разойдись!». Как после тяжелого боя, солдаты поднимались, шатались на нетвердых ногах; кто-то падал вновь…

Кошкин же заснул без задних ног на своем втором ярусе, нисколько не подозревая, что возле его кровати столпился не один десяток усталых, но разъяренных тел. Не подозревал до тех пор, пока не почувствовал себя в свободном падении. Это негодующие сослуживцы перекинули на бок его кровать. В полете, Олег зацепил табурет головой и взвыл. Как стая голодных волков накинулись бойцы на парня. В ход пошли ноги, кулаки, удары пряжками ремней по голове… «Дедушка» стоял рядом и спокойно наблюдал избиение парня. Ведь «задрючкой» солдат он добивался именно этого эффекта. А теперь едва заметно улыбался. От неминуемых тяжких увечий, а возможно, даже смерти, Кошкина спас дежурный офицер, вернувшийся в роту. Солдаты бросились врассыпную, оставив лежать на заботливо натертом линолеуме синего от побоев Кошкина.

При расспросах дежурного офицера, все пошло по давно наработанной, отъезженной годами схеме. Один дневальный спал, второй недоуменно разводил руками, а дежурный по роте заверял, что его одолел понос и все это время он нескучно проводил в туалете. В общем, кто бил Кошкина и за что – тайна, покрытая мраком. Да и сам Кошкин решил не быть более врагом своего здоровья, и когда тучный замполит на следующий день расспрашивал его в санчасти, отвечал – ничего не видел, темно было, ничего не помню… Кроме цифр о размере обуви на подошвах берцев…

Прослужив первый год, Олег заматерел и стал «проповедовать» законы, по которым сам служил. Законы дедовщины. Армия многих сделала людьми. Но в случае с Кошкиным – она еще более укрепила низкие и злобные убеждения в его мерзкой и продажной душонке. Олег был чертовски удивлен, когда на закате его службы к нему пришло письмо. В графе «от кого» стояла подпись: «Лена». Олег торопливо разорвал конверт и принялся читать: «Здравствуй, ЛЮБИМЫЙ! Да, я называю тебя любимым, хотя после всего происшедшего чуть не возненавидела тебя. Но потом я поняла, что ты – мой первый мужчина, и ты будешь моим. Возвращайся поскорее, я хочу снова быть с тобой. В этот раз тебе понравится, я обещаю! Готовлю тебе преогромный сюрприз! Приезжай скорее, любимый!» На этом письмо заканчивалось.

30 мая, 2005 г

…Все эти воспоминания пронеслись перед глазами Олега суетливым мотыльком. Сейчас же его поезд подвозил к его родному городу, такому до боли знакомому, что у него на секунду защипало в глазах. Хмель ударил в голову. Олег вновь погрузился в воспоминания и вспомнил Лену. Ах, как же ему понравилось ее насиловать! Как трепетно она под ним извивалась, как жалобно кричала! И он решил в первую же очередь навестить ее, а не мать. Мать к нему приезжала трижды в часть, а вот Лену он не видел 730 дней – два года. Стоит ли говорить о том, что ему не достаточно было ее видеть? Ведь он хотел повторить тот незабываемый вечер с девушкой…

В этот раз Олег не стал добираться до дома Елены пешим ходом – длительные марш-броски в армии внушили отвращение ко всякого рода пешим прогулкам; и он терпеливо стоял на автобусной станции, дожидаясь автобуса. Когда же это видавшее виды транспортное средство подъехало, Олег испытывал пик своего возбуждения – показная терпеливость исчезла, уступив место суетливому переминанию с ноги на ногу. Автобус собрал немногочисленных пассажиров, заурчал сердито, и, громыхая, тронулся. Подпрыгивая на ухабах вместе с автобусом, Олег вовсе не думал о бедах Российских дорог. Нет. В мыслях его большая «лапа» уже лежала на нежной девичьей грудке Лены.

Вот и дом с номером тринадцать показался между молодых вязов. Кошкин вышел из автобуса, зашел в дом и быстрым, торопливым шагом стал подниматься по лестнице. Поднялся на четвертый этаж, замер перед дверью. Тишина давила на уши, заставив Олега почувствовать приближение опасности. «Что за паранойя?» - нервно подумал парень. И Олег решительно постучал в дверь. За дверью послышались четкие и решительные шаги. Скрипнув, дверь стала открываться. За дверью стоял небритый мужчина. Что-то в его лице показалось Кошкину знакомым, но он никак не мог вспомнить, где и при каких обстоятельствах он мог его повстречать. Мужчина улыбнулся и шире открыл дверь:

- Ну что стоишь? Проходи!

- А… Лену можно? Кхм…

- Лена скоро появится. Она очень готовилась к твоему приезду, вот и сейчас заканчивает последние свои приготовления по твоей встрече. Да не стой ты здесь в коридоре, проходи давай, не стесняйся.

Олег подчинился, зашел, стал разуваться. Мужчина закурил какую-то вонючую сигару и представился, протянув руку:

- Леонид. Можешь звать Леней. Двоюродный брат твоей девушки. - Олег пожал руку.

- Олег.

- Есть предложение пройти к столу и подождать Елену. Только ждать мы ее будем по-особенному, - и Леонид недвусмысленно щелкнул пальцем по кадыку.

Мужчины прошли на кухню. Олег заметил, что многое изменилось в обстановке квартиры. Зев приоткрытой двери в комнату показывал отсутствие телевизора, компьютера, дорогой мебели… Хотя до этого дом изобиловал предметами если не роскоши, то по крайней мере среднего достатка. Кошкин уже хотел было спросить про причину таких существенных изменений в благополучии семьи девушки, но Леонид уже достал бутылку из холодильника, нехитрую закусь, разлил водку по стопкам и двинул тост: «Давай Лену выпьем. И за ее сюрприз тебе». Время бежало незаметно, бутылка водки пустела с каждой минутой. Учитывая, что Олег и до этого был изрядно выпивший, очередная доза алкоголя вскружила ему голову; заставила язык плестись, а ноги стали неподвластны ему в полной мере. Наконец, ему надоело ждать.

- А все-таки, когда придет Лена? – икая, спросил Кошкин. Леонид встал со стула, подошел к окну:

- О! Вон она идет к дому! Какая же красавица стала за эти два года!

Олег подскочил на ноги, пошатнулся и засеменил к окну.

- Где? – Олега от принятой на грудь водки слабо координировал свое тело, и для того, чтобы не упасть, он грудью навалился на подоконник, а правой рукой уцепился за вертикальную трубу отопления, проходившей возле окна. Неожиданно быстро к нему подскочил Леонид, выхватил из кармана брюк наручники и приковал ими Кошкина к батарее.

Расплата

Не обращая внимания на вопли ничего не понимающего Олега, Леонид взял стул, развернув спинкой к себе, сел, оперся об спинку локтями, как бы поддерживая голову руками. Дождался момента, когда парень перестал кричать. Да, такая ситуация довольно быстро протрезвила голову Олега. Теперь он был полон энергии и адреналина, но все его попытки потерпели бы поражение, он сам знал это. Бесчувственный металл крепко впивался в запястье, а труба держалась на совесть, лишь немного пружиня в ответ на попытки Олега освободиться. Наконец, он успокоился и бессильно сел на пол.

- Ты в порядке? – «участливо» спросил Леонид, закуривая очередную вонючую сигару. Олег едва заметно кивнул. Из пересохшего горла какие-либо звуки добыть было весьма проблематично. – Тогда позволь выслушать правдивую историю. Историю о Лене, ее сюрпризе, и где она, в конце-то концов. До армии ты ее нещадно насиловал. Да не прячь ты глаз и не удивляйся, что я знаю это. В конце моего рассказа ты узнаешь, откуда у меня такая осведомленность. Елена на тебя…э затаила обиду? – нет, это неподходящее чувство. Не знаю, как и сказать. Ты сломал всю ее жизнь, ты уничтожил ее мечты, ты разорвал ее душу, сердце… И может быть тебе, подонку, все сошло бы с рук и планы мести (а Лена в своей душе поклялась тебе отомстить) оказались бы только планами, но в июне, после твоего ухода в армию, самолет, на котором летели ее мать, отчим и младший брат, потерпел крушение. Она осталась одна, наедине со своим горем. Конечно, как экспансивный подросток, она обвинила тебя во всех своих бедах. Это неправильно с точки зрения психологии, но ей плевать на психологию. Она продала джип, дачу, квартиру… Эта квартира, в которой мы сейчас, уже продана. И вот, скопив нужную сумму денег, Елена пошла на безумный, но смелый шаг. После смерти своих близких и с опороченной честью ей совсем нечего терять. Знаешь ли, что она сделала? Она поехала в Москву и в соответствующей клинике за кругленькую сумму сменила свой пол, став мужчиной. Ну что ты смотришь на меня, вытаращив глаза? Или ты до сих пор так и не понял, любимый, что Лена и Леня – это разные тела, но одна и та же суть? Я твоя девушка, которую ты насиловал, любовь моя. Помнишь мое письмо? Ха-Ха, ты будешь моим! Приезжай скорее!

Олег был на грани обморока. Холодные струи пота заливали глаза, ужас сковал его тело жестче наручников. Глаза были прикованы к лицу Лены-Лени. Так вот где он видел это лицо! О Господи, ведь это лицо девушки, которую он насиловал 2 года назад! Да, у него короткая прическа и недельная щетина, но лицо вполне узнаваемое! О боже-боже-боже!!!

- А знаешь, для чего я поменяла пол? Неужто не догадываешься? Я расскажу тебе и это. Я стала мужчиной для того, чтобы ты в ПОЛНОЙ мере почувствовал, что такое быть изнасилованным!!! – с этими словами (Лена? Леонид?) двинулся к Олегу, расстегивая бугрящуюся ширинку. Олег обмочился от испуга, его горло пронзил дикий, истошный вопль…

Конец

Я шел прогулкой по каёмке моря,

Лениво мысль под черепом текла...

Вдруг я споткнулся о резное горло

Бутылки из зелёного стекла.

Поднял её, зажмурившись сердито

(Глаз резануло отблеска лучом);

Отверстие на горлышке залито

Дешёвым и немодным сургучом.

А за стеклом, в бутылочной утробе,

Тая в себе чужие имена,

Листок серел подтаявшим сугробом.

На нём едва темнели письмена.

Когда мне жарко - я снимаю майку;

Мне любопытно - утоляю пыл!

И в тот же миг я выщербленной галькой

Бутылку ту треклятую разбил.

Я в руки взял бумажный ком, расправил,

Прогнал мошкУ, что начала летать,

Мне солнца жар нагую кожу плавил.

Я принялся внимательно читать.

"На нашей яхте в праздничном круизе

На море вышло двадцать человек.

И расправлялись паруса под бризом,

Азарт кружился сойкой в голове.

Диск солнца, небеса в седой лазури,

Пьянящий шепот мраморной воды-

Звучали легкомысленной попурри,

Не предвещая горя и беды.

Мы все забылись - вплоть до экипажа,

Дурманил наши вены алкоголь.

От залихватски пьяного курАжа

Любой в душе сказал, что он - Король.

Мы по волнам качались, напевая,

Гремела музыка десятком децибел;

Шампанским мы друг друга обливали,

Пока наш трюм совсем не оскудел.

Но что нам трюм, запасы провианта,

Покуда вязкий праздник впереди,

Покуда блажь слащавым аксельбантом

Кольцом сжимает сердце на груди?!

Пир отгремел, конец и свистопляске;

Скрип такеллажа- вымученный стон...

Лишь карабин о снасть случайно лязгнет.

Команда яхты погрузилась в сон.

Качалась яхта щепкой - без присмотра,

Борта покрылись глянцем солевым.

Спала в хмелю матросская кагорта.

Вахтенный спал в обнимку с рулевым.

А ветер стих, и новый день начАлся,

И, постепенно, от коньячных грез

Народ с немытой палубы поднялся,

Кляня занозы строганных берез.

Горячий воздух маревом искрился,

Недвижным зверем притаился киль;

Морской рубеж натужено томился-

На море наступил глубокий штиль.

Больным крылом, безжизненною тряпкой

На мачтах сникли неподвижно паруса.

Ни облако, ни перистая шапка-

Ничто не омрачало небеса.

Пыхтя копчёной вересковой трубкой,

Сверкая перстнем скверного литья,

Вломился боцман до связиста в рубку:

"Звони на берег. Нет у нас питья.

Ну,вы допились, грязные канальи!

Какая сволочь из своих паскудных нужд

Запас воды использовал банально

Приняв трёхчасовой контрастный душ?"

Связист бледнел, на берег набирая:

Помехи. Трески. Стуки. Тишина.

Панель приборов. Лампочка мигает.

Еще попытка. Вслед еще одна.

Связист сказал, отчаянно робея,

Потупив взор, как будто виноват:

"Товарищ боцман, села батарея

Вчера сожгли мы много киловатт».

Вот так мы в море встали без движенья,

Без связи и почти что без еды,

Без силы тока. в стрессе, напряженьи...

А главное - что без глотка воды.

Прошло три дня. Мучительное время!

Штиль не хотел, не думал отступать!

В нас жажда поселила злое семя,

И нам так не хотелось погибать!

Что горло - как кусок наждачки,

Язык- чужой, распухший эмбрион!

За пол-литровую заначку

Отдал бы золота вагон!

Отдал бы всё, ни грамма утаивши,

Отдал бы жизни лет моток,

Чтоб сдохнуть, до смерти напившись!

Да что там - за один глоток!

В телесах наших демон поселился:

Он жрал кишки, терзал сухую плоть,

Он вместе с нашей жаждой появился,

И нам его уже не побороть.

Матрос Теряйкин первый обессилил,

Он стал безумен, будто бы буян.

И перед тем, когда худые ноги подкосились-

Он прыгнул во безбрежный океан.

Затем скуля, как маленькая мышка,

Скончалась капитанова жена.

А вслед за ней - еще один парнишка.

Их кровь вкуснее, чем нектар вина!

Один порез - на узеньком запястье,

И струйка капает в подставленный стакан...

Рассудок надо мной уже не властен.

Мы обезвожены - и в этом наш капкан.

Вампирами, звериной пошлой хваткой,

Мы рвали трупы околевших мертвецов ;

Зверьми мы стали даже по повадкам,

Зверьми мы стали даже на лицо.

Развязной ало-красною помадой

Стекала кровь по треснувшим губам;

Дыхание попахивало смрадом,

Нам быть людьми - уже не по зубам.

О, воля к жизни! Как ты непреклонна!

И правда в книжках тоже врет,

Спасает жизнь нам не икона,

А тот, кто следующим мрет.

Мы жили так. От трупа к трупу.

Глодали кости, пили кровь.

Терзали ребра, грызли крупы,

Как будто резанных коров.

Вампиры. Звери. Людоеды.

Где человечность, гуманизм?

Где то, что завещали деды?

Какой, к чертям, социализм?

Кровавой пеной было время!

Вот труп едим. Еще едим.

Как африканское мы племя...

Мы?!? Нет, я уже совсем один...

Пишу рассказ я откровенный.

В бутылке брошу, помолюсь.

Затем разрежу бритвой вены.

Последний раз собой напьюсь..."

Рассказ здесь вовсе оборвался,

Я стер со лба холодный пот.

Нет, в этот вечер не нажрался!

Пошел домой. Налил компот.

Зачем - не ведомо поныне.

Но я, страшась чужой беды,

Скупил все, что стояли на витрине

Бутылки ключевой воды...

Есть на свете легенда старая -

И, пожалуй, ее нет страшней.

Плачут горестно струны гитарные;

Я спою вам сегодня о ней.

В деревушке, в бревенчатом домике,

За далекой, чужой широтой.

За опрятным и низеньким столиком

Восседал мужичок с бородой.

А напротив щебечет пичугою,

Отгоняя уныние прочь -

Его милая девочка юная,

Кровь от крови - красавица дочь.

О себе та умела заботиться -

В женских чарах познала уж толк;

И была Мэри первая модница,

Примеряла то жемчуг, то шелк...

Ну а только синица затенькала-

Отпирала у ванной засов

И собой любовалась у зеркала

Ежедневно по многу часов.

И любима отцом самозабвенно -

Пуще жизни любил, что скрывать! -

А сердечко не чуяло Марьино

Счастья долго не может бывать.

Как-то утром осенним, злопамятным

Не проснулась юная дочь.

И ревел папа Мэри,как раненый,

Но ничем не мог ей помочь!

Та лежала щеками румяная,

По деревне шумела молва:

Что девчонка лежит просто пьяная,

Что она в самом деле жива.

... Хоронили ее у берёзочки,

Но в ее смерть не верил отец.

Положил в её гробик веревочку,

А к концу привязал бубенец:

Вдруг проснется дочурка любимая,

Все поймет и тотчас извинит -

Дернет пальцем веревочку длинную, -

И вверху бубенец зазвенит.

Целый день у могильного холмика

Ждал отец, как подаст сигнал дочь;

Приготовил лопату и ломики,

Но склонила в сон его ночь...

Утром встал, спозаранку опомнился,

Что нечаянно ночью сомлел

В ту минуту умом чуть не тронулся -

Колокольчик лежал на земле.

Он лопатой копал и откидывал

Комья глины, обрывки корней;

Он давно свою дочку не видывал,

И стремился вновь свидеться с ней.

... Гроб откопан и вырваны гвоздики,

Удалось вот дочурку отрыть;

Только гроб небогатый и простенький

Остается рукою открыть...

Вот покрышка в спешке откинута,

У отца поднимается бровь:

Тело дочки жизнью покинуто,

А на платье алая кровь!

Вся покрышка ногтями изодрана,

В красной крошке все тех же ногтей,

Кожа горла, лица тоже содрана-

Как ужасна смерть у детей!

И без локонов та, что кудрявая...

Вытекали глаза из глазниц;

И вот так стала Мэри Кровавою,

Без лица но со множеством лиц...

Время прыгало стрелкой безудержно,

Где-то кошкою кралась беда...

А у Мэри, заживо умершей,

На могилке росла лебеда.

Раскружились зловещие вороны,

Покосился рябиновый крест;

А душа Мэри не упокоена,

И горит в ней кровавая месть.

И от горя, вину свою чувствуя,

Поседел, словно старец, отец...

Если б только он понял, не мудрствуя,

Что ему скоро тоже конец.

Ночь. И гусли на улице бренькали,

Ветер свежесть дыханья послал;

Подошел в ванну к дочери зеркалу

Папа Мэри и трижды позвал.

Отзвучали едва звуки голоса,

Вдруг из зеркала Мэри глядит:

В липкой крови измазаны волосы,

Отражение трупом смердит.

Та безвольно, пустыми глазницами,

Посмотрела, губами смеясь...

Из-под губ ядовитой царицею

Выползала гадюка-змея.

Как вода, отражение дернулось,

Вспухла кровью зеркальная гладь...

Время то замерло, то ускорилось-

То оно замедлялось опять.

И, раскрывши ворота зеркальные -

Будто сущность жестоких смертей -

Выползала рука натуральная,

Разве только - совсем без ногтей.

И ударила Мэри Кровавая,

И попала пониже брови;

И царапала ручкой корявою,

Чтоб отец умывался в крови...

Когда кончилось злое веселие,

То закончила Мэри свой труд:

На стене только зеркало серое,

На полу - остывающий труп.

С этих пор, всяк кто глупо осмелится-

Мэри возле зеркал позовет -

У того она в доме поселится,

А чуть позже и лично придет!...

В полночь свежими листьями дышится;

И легенде пока нет конца:

Ведь на кладбище все еще слышится

Тихий, жалобный звон бубенца...

Стих посвящается памяти Инны Ч. и его сюжет, к сожалению, не плод вымысла автора...

Дождь идет, я вторую курю сигарету.

От раздумий дурных учащается пульс...

И когда мое сердце никем не согрето -

Я не верую в Бога, но все же молюсь.

Я не грежу любовью на первом свиданьи:

В этом может быть минус, но может и плюс;

И когда я смотрю на цветов увяданье -

Я цинично и нервно, бывает, смеюсь.

Помню вечер весенний, чарующий, лунный;

Помню, я пред тобой на коленях стою.

Помню - Боже! - тебя честной девочкой юной,

И к тебе помню страсть и влюбленность свою.

Я тебя, неумевши, пытался добиться,

Но ты все ж не спешила ответить мне "да"...

Вспоминая те дни, мне охота напиться.

Небосклон прочертила, сгорая, звезда.

Не услышав ответа - озлился при этом,

На руке своей больно окурок прижег...

Я не знаю, чего я добился при этом -

Но на коже багрянцем надулся ожог.

Как-то все не срослось,как-то все не сложилось...

Я пошел отдавать срочный воинский долг.

Вот и службы конец - мне отлично служилось!

Я покинул свой взвод, я покинул свой полк.

Ты меня не ждала, ты мне не обещала,

Что дождешься и будешь любовью светить...

Почему божья длань мудаков защищает,

А тебя не смогла в нужный день защитить?

Я узнал от друзей, что ты ангелом белым

Упорхнула на небо и покинула нас;

Ты в квартире своей в сладком сне угорела,

Бог тебе на помог - и не выключил газ.

Спи спокойно, моя дорогая подруга,

Не была ты невестой, но быть ей могла!

Пусть земля будет ватой, пусть земля будет пухом,

Пусть тебя не смущает проклятая мгла!

Даже нет фотографий прелестницы милой,

Только памятный шрам на шершавой руке...

Я молю "Ты прости!" И, надеюсь, простила:

Ведь завял на могилке мой прощальный букет...

Снова вижу некролог в помятой газете;

Я губами посмертного фото коснусь.

Сердце ёкнет в груди, и душа - не согрета.

Я не верую в Бога, но все же молюсь...

На холодном холсте

Я лежу, прячу взгляд.

Снег мне стал, как постель

Хмуро тучи летят.

И в агонии миг,

Когда с губ рвался хрип,

Я невольно притих-

Слышу прошлого крик!

Помню рослый бурьян-

Десять кануло лет.

Я таежным зверям

Клал отравленный хлеб.

Да, в тайге убивал.

Да, я дичь истязал!

Но охотник я был-

Всяк меня уважал!

Это вам не Афган-

Тут не дрогнет цевье.

Я поставил капкан:

Это ж просто зверье!

Ну, подумаешь, сдох

Этот волк как баран...

Ну и пусть судит Бог-

А я шкуру продам.

Нес я каждому смерть

Что летает, плывет

Брал я нож или сеть-

Добивал, что ползет.

В тот единственный день

Шел, под ноги плюя.

Вдруг увидел, как в тень

Прошмыгнула змея.

Что же- это не вновь,

Бог мне не запретил.

Брызнет яркая кровь-

Я змею пригвоздил.

И шипела змея,

Шелестела листву...

Я же хмыкнул, смеясь

И ногой отшвырнул...

Вот минули года.

Это было зимой.

Подступала беда,

Но не знал, что со мной...

На охоту на луг -

Снег скрипел, как старик.

И услышал я вдруг

Кроткий девичий крик.

Я на глас поскорей

По следам поспешил...

Что увидел? Милей

Я не чаял души.

Дева мерзла в снегу:

Как из зимней мечты!

Я ее сберегу, эталон красоты!

Руки зябко дрожат,

Прячась в поле пальто...

Только странен лишь взгляд-

Явно что-то не то.

Я присел рядом с ней-

Захотелось прижать...

Обогреть поскорей,

Вместе с нею сбежать.

Очень нежно прижал-

И успел лишь сглотнуть!

В мое горло кинжал

Удалось ей воткнуть...

Снег уже розовел

И окрасил слюну,

Когда я прохрипел:

"Почему? Почему?! "

Но ответа уж нет.

Нет и девушки той.

Только странный лишь след

И знакомый такой.

Я от жизни уйду,

Как на бойне свинья!

А по красному льду

Уползала змея...

Где-то горько плакала кукушка,

Облетел уже малины цвет...

Потеряв

знакомую опушку,

Заблудился мальчик шести лет.

Он кричал "ау!", – но безуспешно–

Только эхо вторило ему.

А кругом стоял лишь лес кромешный;

Выбираться нужно самому.

Долго брел мальчишка промеж елей,

Лапти елок били по лицу.

Очень пить и сильно есть хотел он;

Ни начала лесу, ни концу...

Сумерки сгустились незаметно,

Филин то смеялся, то рыдал,

Кто-то черный с веточки на ветку

Мальчика пугая, пролетал.

Скоро мальчик вышел на поляну.

Оглянулся- следом его дед.

Он на фото помнит деда явно,

Хотя тот в земле уже пять лет.

"Здравствуй, внУчек! Что ли заблудился?

А давай до дому провожу!"

За дедОву руку внук схватился. –

"К папе доведу, не наврежу!"

Он пошел за дедом и покорно

По звериным проходил тропам,

На душе его тепло, спокойно...

Шел внучок по дедовым стопам.

...Папа очень поздно спохватился,

Когда понял– сына рядом нет,

Когда крикнул: "Сын мой заблудился!"

И пошел искать его во след.

Стареньким ружьем вооружился,

Он до темноты сынка искал,

А когда в деревню возвратился,

Не

скрывая плакал и вздыхал.

Обернулся к лесу он в печали,

И увидел своего сынка :

Он лежал промеж зубов волчары,

Старого матерого волкА.

Знал отец непонаслышке:

Ни одну овцу волк погубил.

Кашлянули, вспыхнули две вспышки:

Волка папа из ружья убил.

Почему же плакал сын печально,

Дедушкой волчару называл?

Почему же без единой раны,

Хоть у волка в пасти побывал?

... Где-то горько плакала кукушка,

Облетел уже малины цвет...

На могилу волка у опушки

Каждый день малыш носил букет.

И однажды дедушка приснился:

"Я был волком – ты меня узнал.

Только твой отец поторопился–

В мир теней опять меня загнал. "

Все живые. И в обличьи волка

Зачастую прячется родной.

Не спеши загнать свинец под холку!

Не спеши предать земле сырой!

Ты стоишь на старой остановке,

Плачет по тебе осенний дождь.

Холодно, тревожно и неловко,

Но ко мне ты в гости не придешь.

Серый дождь за пазуху стремится,

А колени выбивают дрожь;

Черные , как смоль твои ресницы,

Уши , так поверившие в ложь.

Он, тебе, смеясь, назначил встречу,

Он тебе шептал свои мечты -

Обещал тебе в дождливый вечер

Подарить любимые цветы.

Но чудес, известно, не бывает,

Негодяй не может быть святым.

А в душе надежда догорает,

Что мечты не превратились в дым.

Платьице промокло, липнет к телу,

На глазах косметики пятно.

На асфальте выведено мелом:

«Я тебя люблю, пошли в кино!».

Милая, забавная, девчонка!

Ведь напрасно ожидаешь ты!

Не придет на встречу твой зайчонок,

Не подарит красные цветы.

Он обманщик? Зря ты так, не думай!

Ведь в шестнадцать не умеют лгать!

Вечером дождливым и нелунным

Все равно с тобой хотел гулять.

Но случилось то, чего не знаешь, -

Жизнь дала трагичный поворот

На дороге, в позе очень странной,

Он лежит, хватаясь за живот.

Спазматично, страшно умирая,

Он уже не думал ни о ком.

Что девчонка, от любви сгорая

Потирает ножки кулачком.

А наутро девушка узнала –

В голове могильный холод плит -

Прочитала в криминал – журнале,

Что мотоциклистом парень сбит.

Журналист отметил: «Долго мучась,

Ждал он, кто бы мог его спасти.

И лежал он в придорожной круче.

А в руке – прекрасные цветы».

Уж давно пролетели метели,

Зеленеет стареющий клен.

Сын-котенок и кошка сидели

И болтали о том и о сем.

Мать любовно лизала сынишку,

Обнимала пушистым хвостом...

На тарелке– убитая мышка,

На второе – стакан с молоком.

"Мам, я взрослый!– промолвил котенок. –

Отпусти ты меня погулять!

Я не маленький все же ребенок,

Чтоб за мною всегда наблюдать!"

"Милый мой! – отвечала мамаша,

Гладя лапкой седые усы. –

Ты скажи, может хочешь ты каши?

Или дать, может быть, колбасы?

Что угодно проси, милый кроха!

Только нет, не ходи ты во двор!

Там так грязно, но нету калошей!

Да к чему этот весь разговор?"

Не сказала всю правду мать сыну,

Даром что мудро терла усы...

Что на улице всю животину

Распугали голодные псы.

А котенок, дождавшись отлучки

(Мать на промысел скрылась с утра),

Когда небо заляпали тучки, –

Убежал со родного двора.

Без калош- удивился, что сухо!–

Малышок наслаждался судьбой.

Пеньям птиц удивлялося ухо,

Глаз доволен весной и собой.

И не знал до последней минуты–

Роковая опасность близка!

... Чьи-то зубы на шее сомкнуты,

Смерть страшна от чужого клыка!

Уж давно пролетели метели,

Зеленеет стареющий клен.

Только дерн стал холодной постелью

Для останков котенка на нем...

Еще вчера со мной была,

Еще вчера мы были вместе

Но ты другому отдала

Остатки совести и чести

И не к чему тебе стихи,

И сердца томные терзанья;

Возможно, Бог наш за грехи

Для нас устроил расставанье.

Еще вчера алел закат,

Еще вчера цветы дарились.

И кто же был в том виноват,

Что все внезапно изменилось?

Что поцелуи на губах

Уже не ждут меня при встрече,

Что ласка умерла в словах,

И одиночество под вечер.

Сирени вялые кусты -

Напоминание о смерти.

О том, что сожжены мосты,

Сказало письмецо в конверте.

И ярость страстного огня,

И нежность чуткая без лести -

Все для тебя, лишь для тебя,

Лишь чтобы быть с тобою вместе.

Но желчь измены не сладка,

И не к чему решать примеры;

Да только правда коротка -

Твоя любовь была химерой.

Нечайный розовый фантом

Сковал мне цепью дух и разум

И за предательским зонтом

Моя душа размякла сразу ...

Еще вчера я был с тобой...

Еще вчера мы были вместе!

Еще вчера я был слепой

и называл тебя невестой

Тучи сизые клубились...

Мрак скользит из-под ветвей.

Блестки месяца забились

Под скелеты тополей.

Тишина во тьме холодной,

Только знает в этом толк

Ненасытный и голодный

Беспощадный старый волк.

Боже много дал зверушке:

Ноги, уши и глаза.

Волк увидел, как к опушке

Опускается коза.

Та брела, ни зги не видя,

Уши в страхе заведя. . .

Волк услышал, волк увидел,

Рыком воздух холодя.

Мать его щенком учила,

Красться как, как горло рвать.

Молоком она вскормила

В нем науку убивать.

А коза ушла от стада

Видно, сильно далеко.

Съесть цветков ей много надо-

Для детишек молоко.

Волк в засаде. Неудобно.

И бока уже болят...

Тут и вспомнил он нескромно

"Волк и семеро козлят"

Размечтавшись, рано прыгнул

И в оскале зарычал. . .

На рогах в предсмертном хрипе

Волк недолго умирал.

Спасена коза, козлята!

Но о том лишь все молчат:

Что его ждали волчата.

Голодали пять волчат.

Как будто водрузивши на треножник,

Достав свой разум из инвентаря,

Закат писал неведомый художник,

Накапав кровь во слиток янтаря.

Он написал о солнце, нынче жгучем,

Он начертал там золото царя...

Затем он облака и тучи

Забросил в небо, словно якоря.

Он краски взял. И в омут поднебесья

Подкинул кисть. И предоставил ей

Раскрасить тёмный омут, и полесье,

И подчеркнул зелёный лик степей.

Он словно девственник, скучающий по ласке ,

Но так не удостоенный любви,

Сгущал самонадеенные краски,

Искал в красотах неба визави.

А небо как-то грубо отвечало,

Презрев души поэта чистоту.

То громом по ушам его стучало,

то молнией стреляла в пустоту

В саду во райском змий коварный

Невинность девы искушал:

"Вкуси сей плод! Ведь он - желанный!" -

Шептал и кольцами шуршал.

"Ща, червь поганный, -жди минуту!

Вот только водки накачу,

Плодом презренным -сукой буду! -

От перегара закушу."

Змей побледнел... Глаза ввалились,

Разинут в удивленьи рот...

Когда на небе спохватились,

Был съеден уж запретный плод...

Из рая выгнали девчонку,

А змия прокляли за ложь.

И водки выпит что бочонок-

На змея все списали тож:

Мол, алкоголик и развратник,

Святую деву совратил!!

... На зло богам тот змий стал бабник,

И водку в день ото дня пил.

Я жениххх! Я жениххх!

Я мечтал об этом миге!

Наступил предел моих

Страстных и любовных игр!

Эту девушку желал

Я не только обнимать бы

И все время приставал...

Отвечала: "После свадьбы!"

Я жениххх! Я жениххх!

Я мечтал об этом миге!

Наступил предел моих

Страстных и любовных игр!

Получилось, как решил:

Брачной ночью с ней остался;

Волновался, водку пил,

Бесконечно улыбался.

Я жениххх! Я жениххх!

Я мечтал об этом миге!

Наступил предел моих страстных и предельных игр.

Утром вел себя, как псих–

Голова каменоломня!

"Я жениххх!... Я жених...

Я же ни хххрена не помню! ! !"

Книга представляет собой собрание избранных авторских стихотворений и рассказов. В сборник вошли как мистические, так и лирические произведения. В общем, каждый найдет на свой вкус.

Стихи

Рассказы

Вступление

Дыхание музы

Красса Иван

Обращаю Ваше внимание, дорогой читатель, что это не игра, а лишь некая демонстрация автора собственных потуг на сочинительской ниве. Но Вам понравится! Во всяком случае, мне хочется в это верить. Хочу также предупредить о сценах насилия в некоторых произведениях, посему не рекомендуется к прочтению беременным и кормящим матерям, а так же лицам, не достигшим 16-летнего возраста.

продолжить

Иван проснулся, когда Женя еще сладко посапывала. Голова болела, всю ночь его терзали кошмары. Иван с кряхтеньем встал, прошел на кухню и механически вк